Сообщить об ошибке
Игорь Таланкин
режиссер
 
Родился 3 октября 1927 г. в Ногинске Московской обл. В 1950 г. окончил актерский факультет Московского театрально-музыкального училища им. А. Глазунова (мастерская И. Туманова), в 1956 г. — режиссерский факультет ГИТИСа (мастерская А. Попова, М. Кнебель).
Работал режиссером Русского драматического театра Прикарпатского военного округа во Львове. В 1959 г. окончил ВРК (мастерская Ю. Райзмана). С 1958 г. — режиссер-постановщик к/с "Мосфильм". В 1964-1989 гг. вел режиссерско-актерскую мастерскую во ВГИКе, профессор. С 1994 г. — председатель правления студии "Время" к/с "Мосфильм".
Орден Трудового Красного Знамени (1971).
Орден Трудового Красного Знамени (1977).
Народный артист СССР (1988).
Орден "За заслуги перед Отечеством" IV степени (1998).
Тексты
 

Игорь Таланкин от природы наделен поэтическим восприятием мира. Однако владение жесткой формой не входит в число его режиссерских достоинств. А потому для лирического авторского мироощущения всегда существует опасность раствориться без остатка в буйной какофонии образов. Что и произошло в фильме Дневные звезды, где И.&...

 
 

сентябрь 1992 Премьера "Бесов". Экранизацию романа Федора Достоевского осуществили Игорь Таланкин со своим сыном, Таланкиным-младшим. Несмотря на то, что проблематика "Бесов" актуальна как никогда, фильм еще на стадии замысла воспринимался как заведомая неудача. Чуда не происходит. Разгромные рецензии могли быть написаны еще до премьеры

 

сентябрь 1992 Премьера "Бесов". Экранизацию романа Федора Достоевского осуществили Игорь Таланкин со своим сыном, Таланкиным-младшим. Несмотря на то, что проблематика "Бесов" актуальна как никогда, фильм еще на стадии замысла воспринимался как заведомая неудача. Чуда не происходит. Разгромные рецензии могли быть написаны еще до премьеры

 

сентябрь 1992 Премьера "Бесов". Экранизацию романа Федора Достоевского осуществили Игорь Таланкин со своим сыном, Таланкиным-младшим. Несмотря на то, что проблематика "Бесов" актуальна как никогда, фильм еще на стадии замысла воспринимался как заведомая неудача. Чуда не происходит. Разгромные рецензии могли быть написаны еще до премьеры

 

Роман “Бесы” Федор Достоевский писал не просто трудно — мучительно, по несколько раз переписывая целые части, срывая все мыслимые сроки и даже сжигая черновики. С одной стороны, “прежние проблемы, прежние антитезы переходят здесь в свою последнюю стадию, в противопоставление: “Богочеловек и Человекобог”[1] — и с этой точки зрения “Бесы” становятся наиболее последовательной систематикой всех излюбленных достоевских идеологем. С другой стороны, прочитывая по четыре газеты ежедневно, Достоевский включил в текст чуть ли не всю уголовную и политическую хронику — от нечаевского процесса до франко-прусской войны, от забастовки рабочих на Невской бумагопрядильной мануфактуре до убийства Николая фон Зона в притоне Максима Иванова — прозревая в каждом событии результат зловещего действия Разума и Воли, лишенных Бога. Поиски главного героя и тона хроники, адекватного “мутному” времени, приводят к появлению Хроникера с его неповторимой интонацией мучительного недоумения — и практически лишенного речей Ставрогина, прошлое которого проговаривают поголовно влюбленные в него и почти поголовно порожденные им персонажи романа. Современникам Достоевского Ставрогин был интересен чуть ли не в последнюю очередь — еще одна реинкарнация не то Печорина, не то Свидригайлова, не то Раскольникова, “вставное лицо” (Николай Страхов), ходячее доказательство излюбленного тезиса Достоевского о том, что “революция — от лукавого”. “Бесы” же по преимуществу прочитывались как “роман с ключом” (характерно, что в черновиках Верховенский-старший прямо назван Грановским, а Верховенский-младший — Нечаевым), и споры клубились вокруг живых людей и живых событий. И лишь после первой русской революции Ставрогин, “отрицательный русский Фауст” (Вячеслав Иванов), переместился в центр внимания публики: разуверившийся и сатанински амбициозный интеллектуал-интеллигент как первопричина русской “бесовщины”.

“Бесы” претерпели множество постановок во всем мире[2]. Жгучий интерес к одному из самых полемичных текстов Достоевского в эпоху “великой переоценки” не случаен. “Бесы” никогда не были запрещены советской властью, но к переизданиям и интерпретациям не поощрялись: победители категорически вычеркивали терроризм и провокацию из своего героического прошлого. В конце 1980-х гг. роман оказался в общем потоке антибольшевистских материалов — от Ивана Бунина до Абдурахмана Авторханова. Игорь Таланкин настаивает именно на такой актуальности своего фильма: “Достоевский — то, чем мы сегодня болеем, мучаемся, страдаем. Мы взялись за роман, потому что он показывает детально механизм возникновения революционных настроений в русском обществе” (Российская газета, 1993, 25 февраля). Фильм изначально задумывается не как “школьная” экранизация, а как авторское размышление над “болезнями русского духа”. Отсюда и распределение материала — первые пятнадцать минут 2,5-часового фильма представляют собой каталог ключевых фраз и жестов героев, поданных в режиме non-stop: на третьей минуте Ставрогин (Андрей Руденский) бросает Петруше (Петр Юрченко) идею “подговорить четверых укокошить пятого”; на четвертой Петруша произносит: “Ставрогин, мы сделаем смуту!” — и шигалевское (сам Шигалев в фильме так и не появится) “Все рабы в рабстве равны”; на седьмой Лебядкин (Армен Джигарханян) читает стихи про таракана, на восьмой в кадре мелькает Федька Каторжный (Федор Бондарчук), на девятой Марья Тимофеевна (Алла Демидова) становится на колени перед генеральшей Ставрогиной (Ирина Скобцева) — и т. д. Режиссеры отделываются от сюжетной интриги как от дежурной условности — и торопятся к тому, что считают главным: интеллигентским спорам о смысле жизни; идеологии, изложению символов веры ставрогинских апостолов — Верховенского, Шатова (Сергей Гармаш) и Кириллова (Дмитрий Певцов).

Как только дело доходит, собственно, до самого Достоевского (а не может не дойти), картина остывает на глазах, темп замедляется, звуковой и цветовой фон лысеет, линяет. Постепенно остаются лишь “говорящие головы” и слова, слова, слова… Избавившись от “лишнего” в романе (злободневности, многонаселенности, лихорадочной болтовни Хроникера, истерического напряжения “вдруг-сцен”) и сосредоточившись на “трагедии пустоты”, режиссеры попадают в зависимость от нулевой температуры своего главного героя, который, как известно, “ни холоден, ни горяч”. Доминирующий “абсолютный ноль” и становится главной причиной неудачи фильма. На фоне живчика Петруши-Юрченко или жизнелюбивого атлета Кириллова-Певцова, романтически-задумчивый Ставрогин-Руденский, занимающий почти все экранное время, выглядит не столько “истощенным от безмерности” (Николай Бердяев), сколько бесплотным, изначально пустым, полым, декоративным. Его не удается гальванизировать ни “крестовой символикой”, подчеркнутой в фильме, ни позаимствованным у Ивана Карамазова приходящим и сидящим у печки чертом; ни ставшей уже традиционной “выручалочкой” — исповедью у Тихона (блестящий эпизод Вячеслава Тихонова).

Фильм воспринимается критикой на редкость агрессивно: его упрекают одновременно в высоколобом эстетизме и конъюнктурности, а также в школьной примитивности и попросту… бездарности. Впрочем, самый частый лейтмотив критических статей: “Со второй половины фильма все герои начинают лихорадочно топиться, стреляться, резаться. (…) С чего это внезапное беснование?” (ЛГ, 1993, 5 мая) — по прошествии времени вызывает скорее недоумение, потому что в фильме никто не топится, не режется и никакого всплеска беснования так-таки и не происходит.

Повествование остается профессионально взнузданным, с грамотно выстроенными чередованиями “тихих” и “громких” сцен; в нужных местах размещенными метафорами (стадо свиней — обязательно!), безупречной картинкой — и безнадежно лишенным какого бы то ни было напряжения. Из мутной водички бренной обыденности, в которой плодятся достоевские герои, отфильтровывается дистиллированная духовность, в которой, как известно, ничто живое не живет.

Елена ГРАЧЕВА

 

Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. VI. СПб, Сеанс, 2004


[1] Долинин А. Достоевский и другие. — Л., 1989.

 

[2] И Владимир Немирович-Данченко (МХТ, 1913 г., в главной роли — Владимир Качалов), и Яков Протазанов (1915 г., в главной роли — Иван Мозжухин) назвали свои версии романа “Николай Ставрогин”. Начиная с бродвейской постановки “Театра Чехова” (1939 г., режиссер Михаил Чехов, художник Михаил Добужинский) роман “Бесы” стал одним из самых популярных произведений Достоевского на театральных подмостках (самые знаменитые постановки: 1950 г., парижский “Thйвtre de L’Oeuvre”, режиссер Никола Батай, роль Верховенского-старшего сыграл Эжен Ионеско; 1959 г., парижский театр “Antoine”, сценическую версию под названием “Одержимые” написал Альбер Камю; в 1973 г. гвоздем лондонского сезона стал спектакль, поставленный Анджеем Вайдой). И всякий раз смысловым центром спектакля становилась сцена исповеди Ставрогина, не вошедшая в канонический текст романа по цензурным соображениям.

В 1988 г. Вайда снял во Франции киноверсию “Бесов” по сценарию Жан-Клода Каррьера. Опыт “Солидарности” насытил фильм актуальной политикой и сместил акценты: главными персонажами-антагонистами стали “общечеловеческий гуманист” Шатов и сотрудничающий с властями шантажист и провокатор Верховенский-мл. И в этом же 1988 г. в московских театрах были сделаны сразу три постановки по роману: сцены из “Бесов” репетировал Анатолий Васильев в “Школе современного искусства”, Юрий Еремин поставил версию Камю в театре им. Пушкина (в роли Ставрогина — Георгий Тараторкин), Вячеслав Спесивцев — в Московском театре киноактера. Немногим ранее, в 1987 г., Марк Розовский поставил по “Бесам” и “Преступлению и наказанию” спектакль “Два существа в беспредельности”; и, наконец, в 1991 г. максимально подробную восьмичасовую постановку “Бесов” осуществил Лев Додин в МДТ.

 
 

Работы
Режиссер
1960Сережа
совм. с Г. Данелия
1962Вступление
1966Дневные звезды
1969Чайковский
1974Выбор цели
1978Отец Сергий
1982Звездопад
1984Время отдыха с субботы до понедельника
1988Осень, Чертаново...
при участии Д. Таланкина
1992Бесы (Николай Ставрогин)
совм. с Д. Таланкиным
1999Незримый путешественник
совм. с Д. Таланкиным
Сценарист
1960Сережа
автор сценария совм. с В. Пановой, Г. Данелия
1966Дневные звезды
автор сценария
1969Чайковский
автор сценария совм. с Б. Метальниковым, Ю. Нагибиным
1974Выбор цели
автор сценария совм. с Д. Граниным
1978Отец Сергий
автор сценария
1982Звездопад
автор сценария
1984Время отдыха с субботы до понедельника
автор сценария
1988Осень, Чертаново...
автор сценария при участии Д. Таланкина
1992Бесы (Николай Ставрогин)
автор сценария совм. с Д. Таланкиным
1999Незримый путешественник
автор сценария
Художественный руководитель
1969Зинка
1970В лазоревой степи (к/а)
в новелле \"Продкоммиссар\"
1970Продкомиссар (в к/а В лазоревой степи)
1972Вино из одуванчиков
1973Мачеха
1987Руся
1988Чушь, или Рассказ ни о чем
1991Братан


Фестивали и премии
1981МКФ в Венеции
Специальное упоминание жюри (1982  Звездопад)
1977МКФ в Каире
Спец. приз жюри "Серебряная Нефертити" (1974  Выбор цели)
1975ВКФ (Всесоюзный кинофестиваль)
Главный приз (1974  Выбор цели)
1971МКФ в Сан-Себастьяне
Спец. приз жюри (1969  Чайковский)
1971Премия «Оскар» Американской академии киноискусства
Номинация на приз за Лучший фильм на иностранном языке (1969  Чайковский)
1969МКФ в Венеции
Участие в Основной программе (1966  Дневные звезды)
1963МКФ в Венеции
Специальный приз жюри (1962  Вступление)
1963МКФ в Венеции
Медаль киноклуба (1962  Вступление)
1963МКФ в Венеции
Приз Венецианского комитета культуры и цивилизации «Сан-Джорджио» (1962  Вступление)
Библиография
  • Экран времен перестройки и гласности. Дискуссия критиков
  • ИК. 1989. № 2 (в т. ч. об И. Т.); Ерохин А. "Я есть тракторьист Ванья"
  • Мнения. 1989. Вып. 2 (о ф. Осень. Чертаново...); Симанович Г. Трагедия без стиля
  • Сов. культура. 1989. 4 апр. (в т. ч. о ф. Осень. Чертаново...); Карахан Л. Чистые намерения и нечистая сила
  • ИК. 1989. № 6 (о ф. Осень. Чертаново...); Павлючик Л. Три капли в потоке
  • Правда. 1989. 25 сент. (в т. ч. о ф. Осень. Чертаново...); Метальников Б. Чайковский в кино
  • ЭиС. 1990. 1 мая (о ф. Чайковский); Пажитнов Л. На полпути к Достоевскому
  • Рус. мысль. 1992. 2 окт. (о ф. Бесы...); Аннинский Л. Кинобесие
  • МН. 1993. 7 февр. (о ф. Бесы...); Боброва Н. Диагноз: наваждение
  • Рос. газета. 1993. 25 февр. (о ф. Бесы...); Матизен В. Изгнание бесов
  • ЭиС. 1993. 4 – 11 марта (о ф. Бесы...); Шумяцкая О. Таланкин решил снять "Бесов". Достоевский не согласился
  • Столица. 1993. № 10 (о ф. Бесы...); Быков Д. В поисках радости
  • ЛГ. 1993. 5 мая (в т. ч. о ф. Бесы...); Турбин В. Фильм-сочинение
  • ИК. 1993. № 6 (о ф. Бесы...); Быков Д. Без беса
  • Экран. 1993. № 9 (о ф. Бесы...); Таланкин И.: "Это наша боль". Инт. М. Рюриковой
  • Культура. 1994. 19 февр.; Демидова А. Тени зазеркалья. — М., Просвещение, 1993 (в т. ч. об И. Т.); Трофимов В. Кого укусил Аракчеев?
  • Культура. 1999. 1 – 7 апр. (о ф. Незримый путешественник); Леонова Е. Интервью с Александром
  • ЭиС. 1999. № 16 (о ф. Незримый путешественник). Таланкин И.: Тетралогия. Исторические пьесы. — М., 1997. Дневные звезды. Сценарий
  • В кн.: Берггольц О. Пьесы и сценарии. — Л., Искусство, 1988 (в соавт. с О. Берггольц).